Эпос Мари. Опыт синтеза. Марий эл. Йошкар-ола
Новости сайта: Представляем поэму "Югорно" - эпос народа мари

Главная

Об авторе

О книге

Критика

О новом издании

Контакты

Гостевая

gg

Страницы: [1] 2
Аннотация

Большая эпическая поэма «Югорно» по сути своей – полнокровный и полноценный национальный эпос, поэтическая энциклопедия духовной жизни и истории народа. С момента выхода в свет поэма получила в республике широкий резонанс, сразу безоговорочно вошла в ряд самых значительных произведений марийской литературы и, можно с уверенностью сказать, останется в истории ее навсегда.

Основанная на мифах, легендах, сказках, песнях народа мари, поэма является, с одной стороны, сводом фольклора, сюжетно и композиционно организованным в единое целое, с другой – оригинальным литературным художественным произведением. Жанровое определение: «Эпос мари: опыт синтеза» вызвало у читателей поначалу настороженность, но это же определение ускорило процесс «распознания». При всех формальных признаках эпоса в том высшем его выражении, как это понимают только в России (нечто большее, чем просто эпический жанр литературы), для марийского читателя, в отличие от русского, явно ощущалось авторское начало, вероятно потому, что родной, знакомый материал был пересказан на русском языке. Однако стоило появиться переводу поэмы (переводчик марийский поэт Анатолий Мокеев), как споры утихли. По прочтении поэмы на родном языке ее стали именовать не иначе как эпосом, отбросив даже осторожное «опыт синтеза».

Впрочем, это и есть эпос со всем присущим ему размахом, масштабом: пафосом, национальным интересом или идеей, как кому больше нравится называть, мифологическим временем, идущим от сотворения мира, и собственно временем действия, героями-демиургами, героями-воинами, культурными героями. А самое главное – с ярко выраженным, узнаваемым национальным характером, вытекающим из совокупности индивидуальных черт героев и проявляющемся в их действиях, устремлениях, взаимодействии с миром.

Попытки воссоздания марийского национального эпоса предпринимались в республике неоднократно, но все они оканчивались творческой неудачей, всё сводилось в конце концов к пересказу сказочных или легендарных сюжетов, то есть тексты так и оставались в изначальном жанре, не приобретали нового, эпического, качества.

Сейчас, имея перед глазами готовое произведение, поражаешься простоте сюжета, объединившего совершенно естественным образом, легко и просто, ранее не поддававшиеся объединению вещи: мифы, легенды, сказки, былички, песни, загадки, приметы и суеверия, пословицы и поговорки марийского народа – всю совокупность устного народного творчества. А композиция поэмы позволила так расположить их, что кажется: именно в таком виде все и было изначально – ничего лишнего, искусственного, будто все само выросло или существовало в таком виде испокон веков.

Поэма необыкновенно «прозрачна» и оттого легка в чтении. Однако пересказать ее во всей полноте невозможно – уходит тончайшая нюансировка, теряются не высказанные, но явно чувствующиеся связи – все то, что выводит ее в новое, эпическое качество. Здесь автору удалось добиться поразительного эффекта: явно сказочные сюжеты выглядят в поэме как реальные события. Это тоже действие композиции, сложность которой как бы «гасится» логической простотой движения взгляда автора. Естественность смены планов, прямого действия и умолчаний, пафоса и аллюзий, риторических вопросов и восклицаний приближают и даже вводят читателя в сюжетное действие, как в реальность, как в сиюминутную действительность.

Если изысканность композиции поэмы все же скрыта для рядового читателя, то мелодическая и изобразительная основы ее предстают во всей своей полноте. Мир, отображенный в поэме, и прост и сложен, он величав, он загадочен, полон тайн и скрытых смыслов, он звучен, певуч, исполнен красоты. В нем хочется жить. В нем легко дышится, далеко видится. Чистота и прозрачность его сродни утру, в метафорическом плане – утру марийского народа, утру мира.

Стиль изложения, конечно же, традиционно сказовый, как и должно быть в произведениях такого рода, но не стилизованный. Скорее даже ‑ балансирующий на грани авторского и народного. Эта тонкость особенно заметна в тропах: метафорах, сравнениях, олицетворениях, которые строятся по принципу общности впечатления, но не индивидуальности его, как это принято в авторской поэтической речи. Индивидуально здесь только осмысление, коррекция народного тропа, что придает ему новизну и особую прелесть – ощущение первозданности, может быть. Вероятно, поэтому чтение поэмы доставляет истинное удовольствие, желание отдаться на волю поэтических волн, не противиться речевой стихии. А это редкость в наше время, об эстетической функции поэзии что-то стали забывать.

Дух язычества витает над поэмой – обожествления всего сущего. Мир находится в гармонии взаимосвязей его божественных частей, он самодостаточен в своем устойчивом равновесии. И разъятие их, даже совсем незначительное, приводит к серьезным последствиям.

Пройдемся по содержанию, вспомним, с чего начались трагические события поэмы, всколыхнувшие все три сферы мироздания – небесную, земную и подземную. С решения старейшин взять богатый выкуп за невесту, воплощающую в себе всю красоту народа. Взять вопреки установленному порядку, ведь выкуп – изначально дело сугубо семейное. Иначе говоря, всему причиной жадность. Есть в марийском пантеоне божество Перке – бог достатка, точнее достаточности без излишества. По сути же – бог равновесия, хотя так его и не называют. И вот равновесие нарушено. Что это, попустительство бога? В языческой традиции мари такого вопроса нет. Бог только устанавливает закон, но поддерживать его или нарушать – человеку. Восстанавливать нарушенное – тоже ему.

В эту концепцию равновесия мироздания, точнее, причинно-следственную пару «нарушение – восстановление гармонии мира», легко и естественно, как в матрешку, укладываются и сюжет, и идея – все составляющие поэмы. Многослойность ее строения тем и обусловлена: первотолчок вызывает новые круги нарушений, а неудачи восстановления – новые попытки, до тех пор, пока где-то в будущем, за пределами поэмы, все не вернется к равновесию. Таким образом, сюжет остается открытым, способным вобрать в себя все многообразие материала и упорядочить его. Этим же объясняется остающееся у читателя при всех трагедийных перипетиях сюжета ощущение оптимистического завершения событий. Жизнеутверждающий пафос произведения фактически предопределен мировоззренческой концепцией народа, его видением мира.

Воссоздание некогда утраченного народного эпоса – величайшее событие в истории марийской культуры. Но это и значительнейшее явление взаимодействия литератур, поскольку поэма написана на русском языке, русским писателем и воспринимается марийским народом как бесценный дар, как знак заинтересованного внимания к себе со стороны братского русского народа.

По своим художественным достоинствам это яркий образец великолепной русской словесности, доставляющий при чтении истинное эстетическое наслаждение от образного, емкого и точного русского слова. Не меньшее удовольствие испытывает и марийский читатель от нового опоэтизированного взгляда на свой фольклор, высветившего в нем то, что ранее не замечалось, казалось привычным и малозначимым.

Принадлежность этого произведения сразу к двум культурам, двум литературам выдвигает его в разряд уникальных культурных явлений нашего времени – из тех, что организуют вокруг себя новое художественное пространство и в конечном итоге вызывают всплеск творческой активности в смежных сферах культуры и искусства – музыке, театральной деятельности, живописи, книжной графике.

Это безусловно талантливое произведение вводит в общекультурный оборот совершенно новый пласт уникальной народной культуры, культуры доныне сокрытой, сокровенной, на которую теперь, после выхода поэмы в свет, уже невозможно не обратить внимание. С этих позиций создание такого произведения – событие уникальное, редчайшее в своем роде, событие общенационального значения, преумножающее культурное достояние России.

Страницы: [1] 2


Александр Сергеевич Бакулевский
народный художник РФ, лауреат и дипломант
многих конкурсов и премий, в т.ч. обладатель:
Диплома I ст. Всероссийского конкурса искусства книги (1980) за высокое мастерство исполнения
серии иллюстраций к повести А.С.Пушкина
"Барышня-крестьянка"
Диплома Академии художеств СССР
"Лучшее произведение года" (1986)
за иллюстрации к роману А.-Ф.Прево "Манон Леско"
Золотой Пушкинской медали (1999) за вклад в развитие, сохранение и преумножение
традиций отечественной культуры
Приза за лучший рисунок на 79 Международном салоне искусств в г. Бурже (Франция, 2004)
за иллюстрации к роману М.А.Булгакова
"Мастер и Маргарита"

123